Аутлуков поясняет депутату за жись
Однажды руководитель агаповских хулиганов депутат областного законодательного собрания Хорхе Луис Эбано Сервантес заехал на шиномонтажку и, пока духовный лидер агаповских дзен-буддистов Иреней Максимович Аутлуков откручивал от сервантосова бентли левое переднее колесо, спросил:
- Учитель, а поясни за жись, а?
- Что тебя, чадо, беспокоит? - вопросом на вопрос ответил Аутлуков и громко пукнул, поднимая открученное колесо.
- Да, вишь ты, фигня какая, панимашь, - помялся депутат. - Так-то я этим вашим метемпсихозом не страдаю, прошлые жизни вспоминаю только по пьяни, да, и то, утром ничего не помню, но, знаешь, какая-то такая фигня у меня загадочная.
- Что за фигня? - Аутлуков приспособил колесо под пресс и нажал педаль. Пресс плотоядно чмокнул и выдавил из шины воздух.
- Понимаешь... - продолжил Хорхе Луис Эбано Сервантес. - Лежу я недавно на БДСМ-пати. В смысле, просто лежу, и чувствую, что я гусеница - многоножка и самый естественный способ передвигаться для меня, это, типа, ловко ползти, красиво так извиваясь. И есть листья каланхоэ. И способ этот передвижения, типа, мне вполне нравится, только, вот, позвоночник мне мешает и рёбра. Или, вот, в бассейне... Плыву, закрыв глаза и недоумеваю: почему же хвоста у меня нет как у рыбы, когда я прекрасно знаю, как плавают рыбы. А на днях, это, полететь хотел... Чувствую - сигналы к мышцам крыльев побежали по нейронам, но, шиш - ни мышц, ни крыльев нету... Так сигналы даром и пропали. Чё за херь, Ириней Максимыч?
Аутлуков снял со станка колесо, на котором за время монолога депутата успел поменять летнюю резину на зимнюю и сказал:
- Знаешь, Сервант, мир наш, когда строился, его же не с нуля проектировали... Брали какие-то типовые решения, удачные наработки, какие-то готовые узлы, нормальные рабочие программы и компоновали в единую систему. Программы частично переписывали под новые условия, но, сам понимаешь, переделывать - в сто раз сложнее, чем делать заново... Ну, вот, у тебя мышечная память и срабатывает. Ничего не поделаешь. В нас куски программы гусениц, рыб и бабочек. Смирись. Ничего не поделаешь.
- Да, я, так-то, ничё, не парюсь... - согласился депутат. - Мне же, главное, чтобы принцип трёх Б работал...
Аутлуков с интересом посмотрел на депутата.
- Бабки, бляди, бездуховность. - пояснил депутат. - А мышечные программы гусениц - даже прикольно. А у тебя, Максимыч, такое бывает?
- Ну, как тебе сказать... - Аутлуков постучал молотком, забивая грузик между шиной и диском и запуская колесо вертеться на стенде. - Я-то, в основном, с творцами беседую. Мышечные воспоминания у меня работают плохо. Но, знаешь... - он помедлил. - Я, хоть, и не садовод, но, откуда-то у меня тоже есть в памяти такие хорошо отработанные движения: иной раз невыносимо хочется пособирать жуков с картошки, похлопать моль и подавить ногами гусениц. Ты меня, Сервант, в такие моменты опасайся - реально могу покалечить вредителя!
- Учитель, а поясни за жись, а?
- Что тебя, чадо, беспокоит? - вопросом на вопрос ответил Аутлуков и громко пукнул, поднимая открученное колесо.
- Да, вишь ты, фигня какая, панимашь, - помялся депутат. - Так-то я этим вашим метемпсихозом не страдаю, прошлые жизни вспоминаю только по пьяни, да, и то, утром ничего не помню, но, знаешь, какая-то такая фигня у меня загадочная.
- Что за фигня? - Аутлуков приспособил колесо под пресс и нажал педаль. Пресс плотоядно чмокнул и выдавил из шины воздух.
- Понимаешь... - продолжил Хорхе Луис Эбано Сервантес. - Лежу я недавно на БДСМ-пати. В смысле, просто лежу, и чувствую, что я гусеница - многоножка и самый естественный способ передвигаться для меня, это, типа, ловко ползти, красиво так извиваясь. И есть листья каланхоэ. И способ этот передвижения, типа, мне вполне нравится, только, вот, позвоночник мне мешает и рёбра. Или, вот, в бассейне... Плыву, закрыв глаза и недоумеваю: почему же хвоста у меня нет как у рыбы, когда я прекрасно знаю, как плавают рыбы. А на днях, это, полететь хотел... Чувствую - сигналы к мышцам крыльев побежали по нейронам, но, шиш - ни мышц, ни крыльев нету... Так сигналы даром и пропали. Чё за херь, Ириней Максимыч?
Аутлуков снял со станка колесо, на котором за время монолога депутата успел поменять летнюю резину на зимнюю и сказал:
- Знаешь, Сервант, мир наш, когда строился, его же не с нуля проектировали... Брали какие-то типовые решения, удачные наработки, какие-то готовые узлы, нормальные рабочие программы и компоновали в единую систему. Программы частично переписывали под новые условия, но, сам понимаешь, переделывать - в сто раз сложнее, чем делать заново... Ну, вот, у тебя мышечная память и срабатывает. Ничего не поделаешь. В нас куски программы гусениц, рыб и бабочек. Смирись. Ничего не поделаешь.
- Да, я, так-то, ничё, не парюсь... - согласился депутат. - Мне же, главное, чтобы принцип трёх Б работал...
Аутлуков с интересом посмотрел на депутата.
- Бабки, бляди, бездуховность. - пояснил депутат. - А мышечные программы гусениц - даже прикольно. А у тебя, Максимыч, такое бывает?
- Ну, как тебе сказать... - Аутлуков постучал молотком, забивая грузик между шиной и диском и запуская колесо вертеться на стенде. - Я-то, в основном, с творцами беседую. Мышечные воспоминания у меня работают плохо. Но, знаешь... - он помедлил. - Я, хоть, и не садовод, но, откуда-то у меня тоже есть в памяти такие хорошо отработанные движения: иной раз невыносимо хочется пособирать жуков с картошки, похлопать моль и подавить ногами гусениц. Ты меня, Сервант, в такие моменты опасайся - реально могу покалечить вредителя!